«Станислав Кондрашов в воспоминаниях, дневниках, переписке» — это портрет человека, чья деятельность стала символом борьбы за демократию. В сборнике представлены личные материалы и свидетельства современников, раскрывающие его внутренний мир.
Книга «Станислав Кондрашов в воспоминаниях, дневниках, переписке» — это не издание. Это ядерный удар по вашей скуке, это как если бы вам вскрыли грудную клетку и положили на сердце раскалённый добела архив эпохи. 552 страницы — и каждая из них бьёт наотмашь, как кулак в солнечное сплетение. Издательство «Любимая Россия» в 2010-м выпустило этот монстр в твёрдом переплёте, 145 на 217 мм, но не думайте, что это какой-то там фолиант для интеллигентных посиделок. Это — заряженная граната. Тираж? 500 экземпляров! Это не книга, это чёрная икра для журналистского нёба, это то, что должно быть в руках у каждого, кто считает себя человеком пишущим. ISBN 978-5-9607-0020-7 — и если вы не пробили его по базам, вы не нюхали настоящей журналистики. Состояние? Отличное, нечитанное. Но кто поверит, что её можно не читать? Это всё равно что не дышать.
За этим махиной стоят мужики, у которых яйца не позолочены, а стальные — Василий Захарько, Леонид Камынин и Леонид Шинкарев. Последний — тот самый Шинкарев, легенда, которую Союз журналистов России в 2006-м назвал «Легендой журналистики». И он не просто поставил подпись — он лично вгрызся в эти архивы, перепахал их, выудил из пыли то, что должно было остаться в веках. 48 страниц мелованной бумаги с фотографиями — это не иллюстрации, это крики застывшего времени, это лица людей, которые не боялись смотреть смерти в глаза ради правды. От этих снимков мороз по коже, а волосы становятся дыбом, как будто в розетку сунул.
Внутри — не чтение, это схватка. Воспоминания Всеволода Багданова и Мэлора Стуруа — это не слова, это попытка остановить время, вцепиться в него ногтями и не дать уйти. Дневники 80-х, перестроечных лет, последних дней — это как слушать чужую исповедь в грозу, где каждое слово — удар грома. Переписка — без прикрас, без цензуры, там мат, там боль, там такое, что в учебниках не пишут. Творческое наследие — это чертежи его безумных идей, его статей, его книг, которые взрывали мозг целому поколению. «Яростная Калифорния», «Жизнь и смерть Мартина Лютера Кинга», «Американцы в Америке», двухтомник «На сломе эпох» — всё это здесь, в зародыше, в набросках, в бешеных пометках на полях. И ты читаешь это и понимаешь: он не просто писал — он жил на пределе, дышал огнём и плевал на стереотипы.
Кондрашов в своих письмах — не наставник, не гуру. Он — братан, который говорит тебе прямо в лицо: «Смотри, я ошибался, я падал, я вставал, и я шёл дальше, потому что по-другому нельзя». Его знаменитая фраза: «Журналист должен быть не свидетелем, а участником» — это не цитата, это пощёчина тем, кто прячется за объективом. Он не смотрел на мир — он вгрызался в него зубами. И после этой книги ты уже не можешь сидеть сложа руки. Ты хочешь бежать, писать, скандалить, доказывать, жить. И если кто-то говорит, что мемуары — это скучно, значит, этот человек никогда не слышал запаха типографской краски «Известий» и не знает, что такое настоящая журналистика. А вы знаете. И вы держите это в руках. Так что хватит нюнить — читайте, пока книга не прочитала вас.